WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 


Сюжетно-композиционная структура славяно-русской пер е водной агиографии киевского периода

На правах рукописи

СЕМЕНЮК Юлия Викторовна

Сюжетно-композиционная структура славяно-русской переводной агиографии Киевского периода

Специальность 10.01.01 Русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук


Орел 2009

Работа выполнена на кафедре истории русской литературы XI-XIX вв.

филологического факультета

ГОУ ВПО «Орловский государственный университет»

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы XI-XIX вв. ГОУ ВПО «Орловский государственный университет» Антонова Мария Владимировна
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор Дергачева Ирина Владимировна (Московский городской психолого-педагогический университет, Москва) кандидат филологических наук, доцент Крутова Марина Семеновна Российская государственная библиотека, Москва)
Ведущая организация: Омский государственный университет

Защита диссертации состоится «18» декабря 2009 г. в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.183.02 при Орловском государственном университете по адресу: 302026, г. Орел, ул.Комсомольская, д.41, ОГУ, филологический факультет, аудитория 318.

С диссертацией можно ознакомится в научной библиотеке ГОУ ВПО «Орловский государственный университет».

Автореферат разослан _______________________

Ученый секретарь

диссертационного совета А.А. Бельская

Агиография, как известно, является одним из самых распространенных жанров средневековой литературы, в том числе и древнерусской. В числе первых произведений, пришедших на Русь вместе с крещением, были жития святых. Основным назначением жития является повествование о жизни святого, которое должно обосновать причину канонизации, описать подвиги, совершенные им во имя веры и церкви. Функция агиографии в христианской культуре не ограничивается использованием в церковной службе. По оценке О. В. Творогова, «Значение памятников переводной агиографии в древнерусской литературе исключительно велико: именно жития, наряду с книгами Священного писания и гомилетикой, формировали мировоззрение средневекового христианина, а жития при этом являлись и основным, рядом с хрониками, источником сведений по всемирной истории и истории церкви».1 Тем не менее именно представление о церковно-служебном, «деловом» характере жития влекло за собой стремление к строгому соблюдению канонов этого жанра.

Большинство дореволюционных ученых, рассматривавших оригинальные древнерусские жития, указывали на наличие в них элементов прямого и косвенного текстологического заимствования из предшествовавшей византийской агиографии. Представления отечественных медиевистов XIX века о своего рода «вторичности» древнерусской литературы объясняются, прежде всего, объективным отсутствием понимания того факта, что для средневековья вообще и русского в частности характерна эстетика «подражания» или «поэтика уподоблений», по точному определению О. В. Панченко.2 В настоящее время вслед за работами Хр. Лопарева в исследованиях древнерусских житий утвердилось представление о наличии так называемой «агиографической схемы» построения сюжета, которая включает в себя ряд обязательных и факультативных элементов.3 В то же время медиевистами осознан тот факт, что принципы построения житий связаны с наличием в сознании книжников так называемых «имитационных моделей», которые воспроизводятся в конкретных текстах. При отсутствии специальных теоретических сочинений, трактовавших правила составления агиографических сочинений, данные модели заимствуются из существующих предшествующих переводных и оригинальных текстов.

Именно поэтому исследование переводных житий, бытовавших на русской почве, представляется весьма важным и актуальным: рассмотрение закономерностей сюжетно-композиционного строения текстов позволяет выявить инварианты модели жития, которые древнерусские агиографы могли положить в основу своих оригинальных произведений.

Научная новизна данной работы состоит в том, что нами предпринято исследование переводных и ряда славяно-русских памятников агиографии с точки зрения структуры сюжетно-композиционного поэпизодного строения в соотношении с «агиографической схемой», с одной стороны, и хронологической организацией текста – с другой. Кроме того, нами выделено понятие сюжетного агиографического топоса и показана специфика функционирования некоторых топосов такого типа в рамках жития, а также проанализированы достаточно устойчивые литературные приемы сюжетосложения, которые оказывались допустимыми в пришедшей на Русь агиографической модели переводного жития.

Предметом исследования в настоящей работе являются устойчивые сюжетно-композиционные конструкции в переводных и некоторых славяно-русских житиях Киевского периода, которые явились моделью для древнерусского книжника при освоении агиографического канона для создания оригинальных сочинений.

Материалом для исследования послужили 31 произведение агиографического типа, в том числе жития в составе Успенского сборника (XII-XIII в.), а именно: Житие св. Афанасия Александрийского, Житие свв. Вита, Модеста и Крискентии, Житие св. Еразма, Житие св. Иринии, Житие св. Константина-Кирилла, Житие св. Мефодия, Житие св. Пахомия, Житие св. Февронии, Житие св. Феодосии, Житие св. Христофора, а также Повесть об Авраамии. К анализу были привлечены также два жития, составившие Выголексинский сборник: Житие св. Нифонта Констанцского, Житие св. Федора Студита. Выбор текстов для анализа был обусловлен научной датировкой сборников, в которых они представлены, что убеждает в известности данных житий уже в Киевский период. Кроме того, к анализу были привлечены сочинения, ранняя датировка бытования которых на русской почве также не вызывает сомнений у исследователей: Георгиево мучение (Житие св. Георгия), Житие св. Алексия, человека Божьего, Житие св. Андрея Юродивого, Житие св. Василия Нового, Житие свв. Галактиона и Епистемии, Житие св. Дмитрия Солунского, Житие свв. Козмы и Дамиана, Житие св. Марии Египетской, Житие св. мученика Никиты, Житие св. Николая Мирликийского, Житие св. Саввы Освященного, Житие св. Симеона Столпника, Ипатиево мучение, Мучение св. Анастасии Селунянины, Мучение св. Варвары, Мученичество св. Арефы. Продуктивным представляется обращение к ряду сочинений, находящихся на периферии жанра и совмещающих в себе черты агиографии и апокрифа – Сказание о Макарии Римском, агиографии и беллетристического повествования – Сказание о Евстафии Плакиде.

Цель нашей работы состоит в определении общей сюжетно-композиционной модели переводного жития, которая была получена и освоена древнерусской литературой в начальный период своего развития.

Достижение поставленной цели основано на решении конкретных задач:

  1. определение основных принципов сюжетно-композиционного строения переводного древнерусского жития в соотношении с «агиографической схемой»,
  2. выявление закономерностей функционирования сюжетных топосов в древнерусских житиях (на примере «родительского» топоса и топоса «благовествования»);
  3. анализ использования в переводной древнерусской агиографии ряда наиболее распространенных сюжетно-композиционных приемов (композиционный параллелизм, рассказ в рассказе, вопросно-ответная форма повествования).

Теоретической базой диссертационного исследования являются труды исследователей древнерусской литературы – от дореволюционных (В. О. Ключевский, Хр. Лопарев, Ив. Яхонтов и пр.) и советских (В. П. Адрианова-Перетц, И. П. Еремин, Д. С. Лихачев, Л. А. Дмитриев, В. В. Кусков, и др.) до отечественных и зарубежных медиевистов нашего времени (В. Н. Топоров, Р. Пиккио, Т. Р. Руди, О. В. Панченко и др.), стараниями которых создано современное представление об «агиографической схеме», «агиологическом образце», «эстетике подобия» и ряде других теоретико-литературных и культурологических категориях, позволяющих создать целостное представление о закономерностях функционирования жанра жития в средневековых литературах.

В соответствии с современными теоретико-литературными представлениями сюжет понимается нами как «живая последовательность всех многочисленных и многообразных действий, изображенных в произведении <…> живая, развивающаяся последовательность действий и отношений, выражающихся в действиях».4 Предложенная Хр. Лопаревым «агиографическая схема» по существу представляет собою фабулу в чистом виде, конкретная же реализация данной схемы может иметь достаточно много особенностей и вариантов, однако в своих общих параметрах не выходить за ее рамки. Наша задача и состоит в том, чтобы выявить возможные версии (инварианты) сюжетосложения, которые были воприняты древнерусской литературой посредством включения в свой фонд переводных греческих житий.

Аналогичная задача связана и с анализом ряда композиционных приемов, характерных для ранних переводных житий. Рассмотрение композиции переводных житий, понимаемой нами как «состав и определенное расположение частей, элементов и образов произведения в некоторой значимой временной последовательности», которая «никогда не бывает случайной и всегда несет содержательную смысловую нагрузку», то есть обладает функциональностью,5 предполагает выявление приемов, повторяющихся в ряде текстов, воспринимаемых в качестве образца для оригинальной агиографии, что влечет за собой формирование представлений о композиционных нормах строения произведений данного типа в древнерусской литературе.

В работе использованы историко-функциональный, историко-генетический и сравнительно-типологический методы исследования.

Практическая ценность работы заключается в том, что ее материалы могут быть использованы в дальнейших исследованиях по истории развития древнерусской агиографии в частности и истории русской литературы в целом, в работах по теории литературных жанров, в общих и специальных курсах в преподавании историко- и теоретико-литературных дисциплин в высших и средних специальных учебных заведениях.

Положения, выносимые на защиту:

  1. В соответствии с принципом подобия (имитации) Евангелие следует признать моделью (образцом) не только для создания образа главного действующего лица и «агиографической схемы» жития, но и для сюжетно-композиционной структуры, существенной особенностью которой является членимость на информационно-описательные и сюжетно-повествовательные эпизоды, объединяющиеся в относительно сюжетно завершенные части и имеющие определенную последовательность: хронологическую, ахронологическую, смешанную.
  2. Продуктивным направлением исследования агиографической топики является изучение устойчивых сюжетно-повествовательных элементов в аспекте их собственного строения и в соотношении с общей композицией жития. «Сюжетный топос» организует вокруг себя повествовательный эпизод или ряд таковых. Выделенные для анализа «родительский» топос» и топос «благовествования» также в качестве основы для уподобления имеют евангельскую модель, однако, как и следует ожидать исходная модель расширяется и отчасти переосмысляется.
  3. В переводной агиографии продуктивными являются следующие сюжетно-композиционные приемы: сюжетно композиционный параллелизм, прием «рассказ в рассказе», принцип диалогического повествования, которые являются достаточно устойчивыми и входят в модель агиографического повествования.

Апробация работы. Результаты исследования докладывались на международных и межвузовских конференциях: V, VI и VII Международных научных конференциях «Духовные начала русского искусства и образования» («Никитские чтения») (Великий Новгород, 2005, 2006 и 2007); VII Международной научной конференции «Славянскiя лiтаратуры у кантэксце сусветнай» (Минск, 2005); VII Всероссийском Образовательном форуме, посвященном памяти свт. Феофана (Вышенского Затворника) с участием «Глинских чтений» «Православная и отечественная культура: наука, образование, искусство» (Орел, 2006); Грехневских чтениях (Нижний Новгород, 2008); Славянских чтениях (Орел, 2009); II Международной научно-практической конференции «Духовно-нравственные основы русской литературы» (Кострома, 2009).

Практическая ценность работы заключается в том, что ее материалы могут быть использованы в дальнейших исследованиях по истории развития древнерусской агиографии в частности и истории русской литературы в целом, в работах по теории литературных жанров, в общих и специальных курсах в преподавании историко- и теоретико-литературных дисциплин в высших и средних специальных учебных заведениях.

Объем и структура. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка литературы, насчитывающего 191 источник. Содержание работы изложено на 189 страницах.

Основное содержание работы

Во Введении обоснован выбор темы, определены материал и предмет исследования, сформулированы цели, задачи, теоретико-методологические основы работы с агиографическими тестами.

Первая глава «Основные принципы построения древнерусского переводного жития» состоит из двух параграфов. В первом параграфе «Теоретические основы изучения строения древнерусского жития» рассматривается история исследования сюжетной «агиографической схемы», топики и имитационных моделей в древнерусской агиографии отечественными и зарубежными медиевистами.

Исследователи в настоящее время пришли к общему мнению, что древнерусская литература как часть средневековой культуры является литературой образца и основана на принципе подобия. Несомненно, это замечание более чем справедливо для агиографии, в которой принцип подобия организует все элементы художественной структуры. Неудивительно, что первые серьезные исследователи этого жанра увидели в древнерусском житии в основном черты сходства с византийскими образцами.

Так, Хр. Лопарёв, установил наличие и усвоение составителями текстов так называемой «агиографической схемы» и предложил на основании изучения житий византийских святых «теорию или схему похвального жития».6 В главной части жития исследователь обнаруживает ряд обязательных элементов: упоминания о предках (родителях) героя и о его родине, имя святого, посвящение, имущественное положение, обучение, отношение к браку, аскеза, историческая часть, кончина, чудеса. Хр. Лопарёв особо подчеркивает, что уже византийские агиографы, не обладая достаточными сведениями, например, о родителях или родине святого, тем не менее не пренебрегали указанными частями «агиографической схемы», но использовали некие общие отвлеченные выражения.

На сегодняшний день в литературной медиевистике общепризнано наличие в основной части житий общих мест. Наиболее конформной оказывается часть жития, посвященная конкретному подвижничеству святого. В диссертационном исследовании В. В. Кускова «Жанры и стили древнерусской литературы XI – первой половины XIII вв.» (1980) предлагается типология житий, основанная на разновидностях святости. Исследователь совершенно справедливо отметил существование определенной иерархии святых, возникшей на основании и в соответствии с иерархизмом средневекового мировосприятия. Особо обратим внимание на утверждение наличия особенностей структуры жития, характерной для разных видов героя. Общим же принципом является членимость текста на ряд эпизодов, которые, как правило, имеют разножанровую характеристику.7

Еще И. П. Еремин признавал стремление агиографа «устранить все черты индивидуального характера» героя, освободив его от «временного», «частного» и «случайного». Отсюда вытекает положение о том, что агиограф изображает не жизнь «в ее повседневном течении, а порожденные жизнью идеалы».8 По сути дела в житиях разных типов изображались разные «агиологические образцы» или агиотипы. Составитель жития действительно, чаще всего абстрагировался от индивидуального, исторического и зависел от образцов, входящих в «идеальную парадигму, описывающую воплощенные типы святости».9 По наблюдениям О. В. Панченко, агиограф зачастую опирался на некий «исходный» текст, в котором был представлен персонаж-образец и последовательно уподоблял ему своего героя, используя избранный текст в качестве «матрицы».10 Принцип подобия в средневековой культуре вообще достаточно широко исследуется на Западе и в России. Если на раннем этапе развития литературоведческой медиевистики работа зачастую сводилась к поиску образцов и моделей заимствования, подчас трактовалось как механическое, то более поздние труды опираются на прочную основу подробного рассмотрения мировоззрения человека и эстетической системы средневековья. Наиболее подробно и полно это сделано в книге В. Н. Топорова «Святость и святые в русской духовной культуре» (1995).

Священное Писание и прежде всего Евангелие исследователи совершенно правомерно рассматривают как архетип любого сакрального текста. Так, В. В. Кусков, указывая на иерархичность древнерусской системы церковных жанров, отмечал, что на высшей ступени находятся Евангелия. Ориентация на образец в плане содержания и идеологической декларации влекла за собой и установку на использование определенного текста (или группы текстов) в качестве модели. И здесь мы неизбежно подходим к проблеме топоса в агиографической традиции.

Мы принимаем точку зрения Т. Р. Руди, которая, основываясь на многочисленных исследованиях отечественных и зарубежных литературоведов, предлагает широкое толкование данного понятия: «топосом может быть любой повторяющийся элемент текста – от отдельной устойчивой литературной формулы до мотива, сюжета или идеи».11 Исследовательница полагает, что топика должна рассматриваться как элемент средневекового художественного канона. В частности, в житиях она основывается «на двух основных принципах: следование литературному этикету и ориентации на образцы (imitatio).12 Нам представляется весьма актуальной поставленная в заключении цитируемой статьи задача «исследования топосов, обслуживающих элементы житийной схемы».13

Таким образом, теоретические основы изучения структуры жития состоят в представлении о принципе уподобления в средневековой культуре и литературе, на котором основывается и устойчивость «агиографической схемы», и система топосов, и типы святости (или агиотипы), и композиционные особенности.

В параграфе втором «Общие принципы сюжетно-композиционного строения славяно-русских переводных житий», на основании вышеизложенных теоретических установок исследователей, показано, что основной имитационной моделью не только для создания агиотипов, но и для сюжетно-композиционного строения жития является Евангельский текст, который делится на относительно сюжетно завершенные эпизоды или части. Существенной особенностью агиографического произведения оказывается то, что оно членится на эпизоды двух типов, для которых мы используем следующие рабочие термины:

1)информационно-описательные эпизоды,

2)сюжетно-повествовательные эпизоды.

Информационно-описательные эпизоды представляют собой перечисление событий, изложение фактов, имеющих отношение к агиобиографии или к сопутствующим историческим обстоятельствам. Сюжетно-повествовательный тип включает эпизоды, раскрывающие жизнь героя в сменяющих друг друга положениях и обстоятельствах. Он предполагает наличие изображения событий, сюжетной занимательности, диалогов, монологов персонажей, конфликтных отношений, реализующихся в развитии действия. Эпизоды в свою очередь объединяются в части, в которых мы и можем обнаружить обязательные структурные части сюжета в целом. По своему текстуальному объему эпизоды могут быть весьма краткими и пространными. Причем точного соотношения содержания, типа эпизода и места в сюжетно-композиционной структуре мы не обнаружили. Например, в Житии Саввы Освященного выделяются весьма объемные сегменты текста, в которых содержится историческая информация о церковных спорах. В то же время в Житии Алексея человека Божия сюжетно-повествовательные эпизоды весьма краткие.

Устойчивые соответствия типов эпизодов с сюжетной агиографической схемой в нашем исследовании на обнаружены. Одни и те же сюжетные топосы (или устойчивые содержательные элементы) могут быть реализованы как информация и как сюжетное повествование. Например, рассказ о родителях и рождении агиографического героя, его детских годах, книжном учении и пр. (то есть начальная часть жития) выполняют функцию экспозиции, здесь в той или иной форме дается общее первоначальное представление о персонаже. В Житии Дмитрия Солунского экспозиционная часть представляет собой серию информационно-описательных эпизодов. А, например, в Житии Иринии начальная часть представляет собой весьма развернутое многоэпизодное сюжетное повествование. В Житии Февронии в экспозиционной части происходит чередование информационно-описательных и сюжетно-повествовательных эпизодов. Сюжетный топос может «сворачиваться» до информационно-описательного эпизода или «разворачиваться» в сюжетно-повествовательный в зависимости от намерений автора, его творческих установок, объема информации и пр.

Мы полагаем, что не только сюжетная часть, но и эпизод имеет относительную повествовательную завершенность. Маркером конца одного и начала другого эпизода можно считать:

1)появление нового персонажа и возникновение новых конфликтных отношений;

2)изменение места действия;

3)обращение центрального персонажа к новому виду деятельности;

4)семантика, свойственная данному сегменту текста и отличная от предшествующего и последующего.

Если первые три признака могут характеризовать рубеж сюжетно-композиционной части, то последний относится только к началу нового эпизода. Так, в Житии Еразма две части, рассказывающие о конфликте героя и царя-мучителя Диоклетиана, делятся на значительное число эпизодов. Начало частей маркируется изменением места действия: Еразм на допросе перед царем, очевидно, в его палатах – Еразм в темнице. Следующая часть выделяется на основании смены места действия: святой переносится в город Лукриду и т.д. Далее появляется новый антагонист – Максимиан, на основании чего можно говорить о начале следующей части. Третий из обозначенных нами признаков в данном случае также релевантен, поскольку меняется основное действие героя: прения или обличение – претерпевание мучений ради утверждения истинной веры – проповедь – прения и претерпевание мучений.

Границы эпизодов и даже частей в большинстве случаев условны. Однако неизменным является основной принцип деления жития на эпизоды, организованные в определенной последовательности.

Следует подчеркнуть, что конкретная композиционная структура отдельно взятого жития может не во всем соответствовать агиографическому плану: детские годы – «благовествование» – рассказ о подвиге святого – смерть святого – посмертные чудеса. Некоторые позиции часто оказывается невостребованными, другие же расширяются за счет дополнительных эпизодов, структура конкретного жития может отличаться большой сложностью, включать в себя большее или меньшее количество эпизодов, которые в свою очередь объединяются в относительно сюжетно завершенные части.

Эпизоды по нашим наблюдениям, объединяясь в относительно сюжетно завершенные части, имеют определенную последовательность: хронологическую, ахронологическую, смешанную.

Житие святой Февронии может быть разделено на восемь частей, Житие Феодосии – на три; Житие Вита и Модеста – на пять. Перечисленные жития относятся к разновидности мученических, но практически во всех этих текстах представлена полная агиобиография. Центральным событием и центральным конфликтом становится противостояние святого антагонисту-мучителю, поэтому именно эти эпизоды имеют наибольший «удельный вес» в произведении. События разворачиваются в хронологической последовательности, причем имеет значение и последовательность событий, а значит и эпизодов, при описании «страстей». По крайней мере, в двух мученических житиях в составе Успенского сборника – Еразма и Иринии – демонстрируются последовательно возникающие конфликты с несколькими антагонистами. Можно сделать вывод о том, что развитие действия во времени, хронологическая цепь событий и эпизодов в данных произведениях является существенным повествовательным и композиционным приемом.

Существует некоторая зависимость выбора агиографом принципа следования сюжетных эпизодов от типа центрального героя. Как правило, хронологическая последовательность выбирается при построении мученического жития (Жития Христофора, Вита и Модеста, Иринии и мн.др.). Однако строгая хронологическая последовательность эпизодов выявляется и в житиях святительских (например, комплекс текстов, посвященных Епифанию Кипрскому в составе Успенского сборника), и в житиях Христа ради юродивых (Житие Алексия человека Божьего).

Смешанный вариант наиболее распространен и может быть использован для агиобиографического повествования о святых подвижниках с разными типами святости, определяющим в данном случае является идея обычности, повторяемости или вневременности деяния героя (Жития Андрея Юродивого, Житие Саввы Освященного, Житие Нифонта Констанцского, Житие Мефодия и пр.).

Ахронологическая последовательность в строгом понимании практически не встречается, поскольку так или иначе начало и конец жития ограничены некими хронологическими рамками, связанными с рождением (или появлением) и успением святого. Определенных закономерностей в соотношении характера последовательности сюжетных эпизодов и имитационной модели нами не выявлено.

В главе второй: «“Сюжетные” топосы и эпизоды: соотношение и сюжетно-композиционная функция» вводится понятие сюжетной разновидности топоса. Как пишет М.Л. Гаспаров, топос – это «всякий устойчивый набор образов и мотивов, используемый при изображении ситуаций, часто повторяющихся в данной литературной системе…».14 Поскольку в агиографии для реализации сходного идейного содержания наблюдается достаточно устойчивое повторение тех или иных сюжетных ситуаций, повторяемое соотношение сюжетных мотивов и даже использование сходных языковых формул («общих мест»), то, с нашей точки зрения, можно говорить о наличии «сюжетных» топосов, которые организуют вокруг себя повествовательный эпизод или несколько эпизодов, так или иначе «встраиваемые» в структуру произведения. Задача данной главы состоит в том, чтобы на конкретных примерах «родительского» топоса и топоса «благовествования» показать, с одной стороны, типы их реализации, в связи с этим – специфику построения соответствующего эпизода (эпизодов, частей), а с другой стороны, место и роль эпизода (эпизодов, частей) в структуре конкретного жития.

Параграф первый «Святой и его родители» посвящен рассмотрению нак называемого «родительского» топоса. Как мы помним, наличие благочестивых (редко – нечестивых) родителей является одним из элементов «агиографической схемы». Конечно, далеко не всегда этот компонент оказывается реализован в сюжете жития, поскольку сведений о происхождении и семье святого попросту нет (в качестве примера сошлемся на Житие Христофора). Тем не менее даже при отсутствии точных данных ссылка на благочестие родителей в агиографическом каноне является обязательной.

В переводной житийной литературе Киевского периода, как показывает анализ, достаточно большое место уделяется взаимоотношениям святого с родителями, что реализуется при помощи организации в сюжете системы повествовательных эпизодов, раскрывающих данную тематику. Это говорит о наличии в структуре жития так называемого «родительского» топоса. Восходя в своей основе к евангельской модели, «Родительский» топос в агиографии имеет те же черты, но в зависимости от качества взаимоотношений героя с родителями реализуется в тексте житий в трех версиях, каждая из которых состоит из ряда эпизодов, имеет вполне определенную структуру, выполняет определенные функции и занимает фиксированное местоположение в тексте жития.

Первая версия: родители (или один из них) являются язычниками, и святой вступает с ними в конфликт. Для данной разновидности характерны следующие признаки: 1)фиксированное место в тексте: с эпизода, раскрывающего взаимоотношения героя жития с родителями, как правило, начинается собственно биографическая повествовательная часть; 2)структура повествования аналогична структуре эпизода «страстей» (мартирия); 3)во всех житиях подобная разновидность «родительского» топоса, имеет своей целью укрепление новой истинной веры в сознании народа; 4)эпизоды, связанные с родителями, выполняют единую функцию – показывают переход святого от одной формы существования к другой как первую ступень на пути к святости. Родителький топос в данной версии реализуется, например, в Житиях Иринии, Вита и Модеста, Варвары, Георгиевом и Никтином мучениях.

В Житии Иринии «родительский» топос, состоящий из ряда эпизодов, открывает собственно житийную часть. Первый эпизод – решение отца героини до времени растить и воспитывать дочь в «столпе». «Родительский» топос прерывается рассказом о переходе героини в статус христианки. Заточая дочь в столп (пряча ее красоту до брака), отец помогает Иринии пройти традиционное для святого взросление: отрешение от земных радостей, книжное учение и быстрое постижение различных знаний, знамения, символизирующие будущую жизнь героини как борьбу с язычеством, и, наконец, познание истинности христианской веры. Второй эпизод по структуре и функциям представляет собой «страсти»: героиня на первом этапе своего становления как христианки вступает в конфликт с собственным отцом-язычником. Мотивом служит отказ Иринии от брака. Это завязка конфликта. Удивленный поведением дочери отец вызывает ее к себе и с этого момента читателю понятна суть противоречий – Ириния гневно обличает отца-язычника, проповедует истинную веру, призывает отца принять христианство. Структура эпизода представляет собой типичную для «страстей» схему и заканчивается полной победой Иринии над язычником: отец принимает крещение и уединяется в келье на горе, а народ той страны принимает христианство. Эпизод борьбы святой Иринии с собственным отцом-язычником – первое испытание героини. В композиции жития данный эпизод функционально очень важен: он открывает часть, посвященную деяниям святого.

Никитино мучение открывается информационной частью, затем следует эпизод «благовествования». Далее – часть, посвященная деяниям св. Никиты. Деяния святого Никиты также начинаются с эпизода, посвященного борьбе героя с собственным отцом-язычником царем Максимианом. В структурном плане данный эпизод представляет собой «страсти» с типичными элементами: обличение, проповедь, искушение, муки святого, требование язычника принести жертву богам, чудо невредимости, уверование народа. Как и в случае со святой Иринией, с этого эпизода начинается путь св. Никиты как защитника новой веры. Борьба с отцом-язычником – первое из деяний, совершаемых святым на пути совершенствования духа.

Конфликт с родителем-язычником, не разделяющим веру героя и обрекающим его на мучения, может осложняться болезнью (увечьем) антагониста и чудесным его исцелением по молитве и вере святого (Житие Иринии, Георгиево мучение, Житие Вита и Модеста). Интересно, что конфликтные отношения у святых развиваются именно с отцами. Мать, как правило, изображается как женщина добродетельная, зачастую тайная христианка (Житие Иринии, Георгиево мучение).

Вторая версия «родительского» топоса: родители христиане, но заставляют детей жить «земной» жизнью. Однако и в этом случае родители, желая только добра, чинят разные препятствия герою на пути служения Господу. Основными признаками является: 1)фиксированное место в тексте: начало текста, первое испытание героя, первое его деяние; 2)характерный набор эпизодов: благочестивые родители воспитывают героя в страхе Божием; возникновение разногласий в мировидении родителей и детей; уход от родителей и начало собственной деятельности; поиски родителями своего чада; приход родителей к пониманию правильности поступков святого; 3)функция данного варианта «родительского» топоса – преодоление героем первого препятствия на пути к святости – уход от родителей, символизирует преодоление святым притяжения плотского, суетного, уводящего от Бога земного бытия (Житие Алексия человека Божьего, Повесть об Авраамии, Житие Галактиона и Епистемии, Житие Симеона Столпника).

Так, в Житии Алексия, человека Божия после информационной части следует эпизод о родителях. Это благочестивые люди, которые молят Бога о рождении ребенка. «Чудесное» рождение – это еще один топос, который нередко сопутствует «родительскому». Родители воспитывают ребенка в соответствии с житийными традициями, однако, едва Алексий взрослеет, его собираются женить. Родители видят в нем обыкновенного человека, в то время как сам Алексий, изначально посланный на землю Господом, стремится всю свою жизнь посвятить служению Богу. Брак становится символом мирской жизни, отказ от которого показывает отрыв святого от тварного несовершенного мира. Родители, желая устроить жизнь сына, как это не парадоксально, вступают в конфликт с ним. Алексию как святому необходимо оторваться от всего мирского и идти своим особым путем. Именно поэтому сразу же после совершения таинства брака герой, не утратив девства, покидает родной город. Родители, как и брак, – элементы обыденной жизни, поэтому герой в прямом смысле бежит от этого. Противостояние между родителями и святым – первое испытание Алексия на пути к святости. В рассматриваемом житии мать и отец пытаются разыскивать сына, однако их усилия оказываются тщетными. Мать дает обет не выходить из своей комнаты вплоть до возвращения Алексия. Своеобразное возвращение к «родительскому» топосу представляет собой последняя часть Жития, в которой святой благочестиво умирает в доме своих родителей, где он проводит в качестве никем не узнанного нищего семь лет. И только смерть Алексия позволяет матери и жене узнать сына и мужа.

В Повести об Авраамии святой также склоняется родственниками к браку, однако, ведомый зажегшимся в сердце божественным светом, убегает из дому в некую заброшенную «храмину», где и начинает свое отшельническое подвижничество. Родители святого, как подчеркивает агиограф, были не только весьма богаты, но и не в меру чадолюбивы и настойчивы в своем понимании сыновнего счастья. Они предпринимают поиски пропавшего, обнаруживают его обиталище, однако отступают от него, поняв, что решение посвятить свою жизнь Богу нерушимо.

Сходная конструкция «родительского» топоса обнаруживается, например, в Житии Галактиона и Епистемии. Родителям и истории рождения Галактиона в данном сочинении посвящена достаточно обширная начальная часть, в которой рассказывается о бездетности супругов, тайном крещении жены и обращении мужа, а затем и о рождении долгожданного ребенка. Как видим, здесь опять вклинивается топос чудесного рождения. Тем не менее, отец не мыслит для своего чада иного пути, кроме светской жизни, продолжения своего рода, и поэтому в 24 года, когда мать уже скончалась, склоняет Галактиона к браку. Юноша не противится отцу, однако тайно приобщает к христианству свою невесту Епистимию, с которой уговаривается бежать из дому и принять монашество. Как видим, конфликт в данном случае не выражен явно: активного противодействия воле молодых людей со стороны родителей нет в том числе и потому, что отец не приедпринимает никаких попыток отыскать сына.

Нередко «родительский» топос во второй версии оказывается «разделен» на несколько частей в связи с тем, что поиски героя, бежавшего от семьи и мирской жизни могут сильно затянуться во времени. Так происходит в уже упомянутом «Житии Алексия, человека Божия». Аналогичная ситуация имеет место в Житии Симеона Столпника. Причиной бегства в монастырь 18-летнего юноши Симеона является не угроза брака и потери невинности, как в других текстах, а удивительное воздействие, которое произвели на героя отрывок из Апостола «о воздержании души» и беседа в церкви со старецем о монашеском пути. После семидневного уединененного размышления и молитв в пустыне Симеон и отправляется в монастырь, где удивляет всех подвигами смирения и терпения. Возвращение к «родительскому» топосу происходит через 27 лет агиографического времени. Воссоединение с родителями, а точнее – с матерью, в бренном мире невозможно. Именно поэтому женщина, узнавшая, где «стоит» ее сын, не может его даже увидеть. Желание матери обрести свое дитя настолько велико, что она взбирается ограде, срывается с нее и, упав, разбивается, что в итоге приводит к смерти. Но в то же время оказывается, что смерть – это единственный путь, который может привести к соединению матери и сына.

Можно предположить, что во второй версии «родительского» топоса могут быть две разновидности разрешения конфликта между святым и его родителями. В первом случае либо родители (родственники) отступаются от святого (Повесть об Авраамии), либо о поисках святого семьей вообще не упоминается (Житие Галактиона и Епистимии). Во втором случае своего рода воссоединение и разрешение конфликта происходит, но оно посмертное. В Житии Алексия, человека Божия такое воссоединение становится возможным после смерти героя. В Житии Симеона Столпника – после смерти его матери. Причем в обоих произведениях обнаруживается своего рода сильная деталь, подчеркивающая снятие конфликта (грамота Алексия, написанная незадолго до смерти, молитва Симеона о матери).

Третья версия «родительского» топоса: родителями святого являются христиане, всецело поддерживающие свое чадо. Основными чертами третьей версии являются: 1)характерный набор эпизодов: благочестивые родители (иногда опекуны) воспитывают свое дитя по христианским законам; при достижении определенного возраста герой покидает свой дом, полностью предаваясь служению Господу, родители сами благословляют свое чадо на это; 2)фиксированное местоположение в тексте – начало собственно житийной части. Несмотря на бесконфликтность во взаимоотношениях героя с родителями, уход из дома обязателен, – это обязательный сюжетный ход, являющийся показателем духовного перелома (Житие Феодосии, Житие Косьмы и Дамиана, Житие Николая Мирликийского).

Так, в Житии Феодосии благочестивые супруги долго не могут иметь детей. Они отправляются в церковь, перед иконой мученицы Анастасии молятся о рождении ребенка, который и рождается через некоторое время. Как и положено, после смерти отца в возрасте семи лет «обетного» ребенка отдают в монастырь, где и воспитывается Феодосия. Когда девочке исполнияется десять лет, мать умирает, чем собственно исчерпывается «родительский» топос в данном тексте.

В Житии свв. Космы и Дамиана мать святых отличается благочестием и целомудрием. Она воспитала детей во всяком благочестии и обучила священному писанию. Когда святые выросли, они оставили отчий дом и стали служить Господу.

В Житии Николая Мирликийского (Симеона Метафраста) супруги Феофан и Нона также отличаются добронравием и держатся в правоверия. Именно это, по замечанию агиографа становится причиной рождения доброго сына. Участие родителей в правильном воспитании героя постоянно подчеркивается агиографом: отрок растет, собирая благие «обычаи», в том числе и научаясь от родителей; в необходимое время мать и отец позаботились о научении ребенка грамоте.

Как и в предыдущих двух версиях «родительского» топоса, в третьей эпизоды, связанные с родителями, имеют сходную структуру и функционально близки. Различие составляет то, что в последней версии отсутствует конфликтная ситуация: святой беспрепятственно покидает родительский дом и начинает свой собственный путь. При этом здесь остается та же идеологическая модель: святой оставляет родителей и дом, отрекается от всего мирского, полностью посвящая свою жизнь служению Господу.

Первая версия «родительского» топоса в рассмотренных текстах характерна практически только для мученических житий. Вторая версия встречается в житиях разного типа – преподобнических, столпников, Христа ради юродивых, однако не зафиксировано данной версии топоса в мученических житиях. Третья версия охватывает вновь жития разного типа, но на сей раз в перечень могут быть включены и мученические. Данные замечания, конечно, носят предварительный характер и требуют дополнительной проверки, однако, имея в виду налличие текстов с отсутствием рассматриваемого топоса, использованный для анализа объем текстов представляется нам достаточно репрезентативным.

Второй параграф «Эпизод “благовествования” в древнерусском переводном житии». В качестве одного из значимых компонентов структуры, влияющих на построение житийного текста, нами был выделен повторяющийся и обладающий сходными функциональными и композиционными качествами фрагмент текста, условно названный эпизодом «благовествования». Его содержание, как правило, сводится к следующему: некое высшее существо (Бог, ангел, архангел, святой) является герою в «тонком» сне, после молитвы или в иной ситуации и сообщает о том, какой путь ему надлежит выбрать или какой путь ему определен. По своему характеру и структуре агиографические эпизоды «благовествования» схожи с известным евангельским эпизодом и, очевидно, генетически восходят к нему.

Мы можем отметить, что в Евангелиях эпизод «благовествования» по своей конструкции состоит из нескольких элементов: 1) явление ангела, посланного Богом с определенной целью; либо сам Глас Божий снисходит на избранного; 2) сообщение об избранности; 3) пророчество великих деяний. В конце эпизода отмечается, что все реченное сбылось. Справедливости ради надо отметить, что эпизод «благовествования» в Евангельских текстах соотносится с мотивом «чудесного рождения», тогда как в агиографии этот эпизод возникает на иных этапах повествования и с рождением героя связан достаточно редко.

С точки зрения композиции образов евангельские эпизоды двукомпонентны и внутренне диалогичны: представлены два субъекта общения – ангел (глас Божий), от которого исходит благая весть, и лицо, ее воспринимающее. Житийный эпизод «благовествования», кроме вышеуказанных компонентов, практически обязательно включает в себя молитву святого, с которой и начинается повествование и которая мотивирует последующие события – явление высшей силы, «глас», вещающий об избранности героя или о его дальнейшей судьбе. Дело в том, что начало диалога в Евангельском «благовествовании», как правило, имеет имплицитно выраженную мотивировку, что оказывается невозможно в житиях и влечет за собой появление структурных отличий эпизода «благовествования» в повествовании о святом.

Так, в Житии Иринии эпизод благовествования начинается плача-обращения героини к богам языческим и к Христу за советом и помощью. Далее следует типичный набор компонентов: видение героиней ангела, который предсказывает великие деяния святой, отмечает ее избранность. После этого разворачивается сюжет, посредствам которого реализуется данное предсказание. Мы видим, что в данном случае дополнительным в сравнении с евангельскими текстами элементом структуры эпизода оказывается молитвенное обращение агиографического героя к Богу, что служит отправной точкой для возникновения диалогического общения персонажа и ангела или самого Господа.

Аналогичное строение имеет эпизод «благовествования» в других переводных мученических житиях Успенского сборника: Житии Феодосии, Житии Христофора, Житиии Вита и Модеста, а также в Житии Нифонта Констанцского (в составе Выголексинского сборника) Эпизод «благовествования», как правило, присутствует в начальной части произведения. Его основная функция состоит в мотивировке того жизненного пути, который суждено пройти святому.

Повествование о «благовествовании» не может иметь четкой жанровой характеристики, поскольку соединяет в себе элементы знамения, чуда и пророчества. Можно обозначить рассматриваемый тип эпизода как сюжетно-композиционный компонент, который выполняет ряд функций в структуре жития. Для того чтобы более полно определить эти функции, необходимо рассмотреть, какое место эпизод занимает в структуре всего жития. Так, в Житии Феодосии эпизод «благовествования» как бы предваряет развитие сюжетного действия, с него начинается собственно рассказ о святой. В данном случае его функция – быть начальным звеном, отправной точкой всего повествования. Именно с этого эпизода начинается путь героя как избранного Богом. Такую же функцию выполняет эпизод рассматриваемого типа в Житиях Еразма, Христофора, Вита и Модеста. Тем не менее, в ряде случаев данный эпизод может отсутствовать. Так, нет эпизода «благовествования» в житиях Саввы Освященного, Феодора Студита, Мефодия и некоторых других. Рассматриваемый эпизод может быть редуцирован до нескольких строк, информирующих о существенном изменении жизни святого (по сути дела сюжетно-повествовательный эпизод превращается в информационный): Повесть об Авраамии, Житие Константина-Кирилла. Однако рассматриваемый эпизод может и существенно расширяться и видоизменяться (Житие Андрея Юродивого – сонное видение о битве с бесами «на позорищи»).

Одна из смысловых и сюжетообразующих функций эпизода «благовествования» в рассматриваемых агиографических произведениях – обретение героем своего жизненного пути, получение некоего дара, о котором просит герой или который он внутренне готов принять, что и определяет дальнейшее развертывание сюжета в рамках всего текста. Поскольку данная функция оказывает влияние на все дальнейшее повествование и организацию сюжета, то условно ее можно назвать «целостной сюжетообразующей».

В ряде случаев эпизод «благовествования» не только определяет в самых общих чертах путь подвижничества агиографического героя, но и «программирует» дальнейшее развитие действия. Так, в Ипатиевом мучении эпизод «благовествования» представляет собою пространную речь Господа, в которой довольно подробно перечисляются все подвиги святого, которые ему предстоит совершить. В Житии Пахомия (в составе Успенского сборника) в эпизоде «благовествования» ангел передает святому устав монастыря, который должен быть им организован. И, хотя, дальнейшего развития собственно агиография не получает, эпизод также «программирует» последующее содержание сочинения, так как в нем излагаются конкретные примеры следования Божественным правилам в монастырях, где житие иноков подчинено чудесным образом обретенному уставу.

В житийных произведениях с использованием композиционного приема «рассказ в рассказе» возникает удвоение эпизода «благовествования», связанное с удвоением сюжетных линий (Житие Марии Египетской – «благовествование» героине и и старцу Зосиме, Сказание о Макарии Римском – «благовествование» Макарию и странствующим инокам).

Следует отметить, что эпизоды «благовествования» встречаются не только в начальной части рассказа о жизни святого и знаменуют не только обращение героя к тому или иному типу подвижничества. «Благовествование» в ряде переводных славяно-русских житий ритмично повторяется на всем протяжении текста, отмечая поворотные моменты судьбы героя. Так, в Житии Вита и Модеста, кроме начального, есть еще два эпизода «благовествования», в которых святой слышит Глас Божий. Особенностью Жития Еразма является наличие пяти эпизодов «благовествования», каждый из которых открывает новый этап пути святого, мотивирует дальнейшее развитие действия и перемещение героя в пространстве, которое осуществляется при непосредственной помощи сверхестественного покровителя. Эту функцию повторяющихся на протяжении всего текста эпизодов «благовествования» мы условно назовем «локально сюжетообразующей». Примечательно, что эпизоду успения святого также зачастую предшествует «благовествование». Предсмертный эпизод «благовествования», естественно, чаще всего появляется в мученических житиях, где обращение к Богу с просьбой о поддержке мотивировано немыслимыми физическими страданиями (Георгиево мучение, Житие Христофора и пр). Наиболее показательна сюжетообразующая функция эпизода «благовествования» в «Сказании о Евстафии Плакиде». В этом сочинении выделяются три эпизода «благовествования», в которых «разговор с Богом» (О.В. Гладкова) в целом определяет дальнейшую участь героев и развитие сюжета. Каждый из последующих эпизодов ставит Евстафием в ситуацию проверки прочности веры, причем Господь каждый раз определяет, какие лишения предстоит перенести герою. По существу это и есть предсказание подвижнического пути, однако подается оно в тексте как испытание, которое должно возвести Евстафия на определенную ступень духовного совершенства.

Глава третья «Сюжетно-композиционные приемы в переводных житийных произведениях» посвящена анализу наиболее часто встречающихся в агиографии уомпозиционных приемов.

Первый параграф «Прием сюжетно-композиционного параллелизма», рассмотренный в первом параграфе, наиболее часто встречается в мученических житиях. По сути дела эпизод «страстей» членится на более мелкие эпизоды, которые выстраиваются в «цепочки», имеющие идентичное сюетно-композиционное строение.

«Страсти» во всех мученических житиях членятся на ряд типичных по семантике и конструкции эпизодов. Начинается эта часть, как правило, со встречи мучителя и мученика, во время которой актуализируется конфликт. В состав «страстей» входят эпизоды прений, или суда (признание героя христианином, требование отречения от веры, обличительная речь или проповедь святого, отказ выполнить приказания мучителя), собственно страсти (искушения и мучения), молитва святого, чудо, моральное фиаско мучителя и его гибель (факультативно).

В составе «страстей» мы выделили эпизоды, названные нами «собственно страстями». Они могут быть подразделены на два типа: искушение и собственно мучение.

1. Искушение. Героя искушают богатством, властью, славой, плотскими утехами и т.д. Например, в Житии Христофора героя искушают женской красотой, когда к нему в темницу приводят девиц, которые должны совратить его. Однако результат оказывается совершенно противоположным, ибо девицы принимают христианскую веру.

В Житии Февронии героине предлагается стать женой молодого, богатого епарха. В Житии Вита и Модеста юноше сулят власть и богатства за отказ от своей веры и согласие поклониться языческим богам.

Искушение, как правило, включает в себя элемент плотского соблазна, растления, нечистоты. Так, Феврония не может стать невестой молодого правителя (несмотря на то, что он является тайным христианином и сочувствует ей), поскольку она предназначена иному жениху, она Христова невеста, инокиня.

2. Собственно мучение. Героя жестоко истязают, причем способы и средства причинения боли как физической, так и моральной оказываются невероятно изощренными. Примеры подобного рода можно найти в многочисленных мученических житиях – свв. Феодосии, Ипатия, Февронии, Иринии, Георгия, Арефы и многих других.

Есть жития, в которых два типа собственно страстей чередуются: в Житии Иринии в одном эпизоде героиню истязают, в другом – искушают, предлагая выйти замуж за царя и править страной, все это в обмен за отказ от веры Христовой. Такого же рода совмещение типов испытаний можно обнаружить в Житии Вита и Модеста, Житии Христофора, Житии Февронии и некоторых других.

Особенностью строения большого числа переводных мученических житий является умножение «цепочек», что собственно, и составляет прием сюжетно-композиционного параллелизма. Так, в Житии Иринии мы семикратный сюжетно-композиционный параллелизм, в котором каждый эпизод строится по модели: суд мучителя над святым (прения, включающие в себя проповедь или обличительную речь) — требование поклониться языческим богам — отказ — собственно страсти — молитва — чудесное спасение — победа святого + поражение / наказание мучителя. Место молитвы не всегда устойчиво, но упование на Господа, молитвенное обращение к нему присутствует в качестве обязательного компонента. Композиционная цепочка всегда ограничена двумя обязательными компонентами – суд (прения) и победа святого (уверование народа) + поражение / наказание мучителя. Кроме того, следует подчеркнуть, что каждая «цепочка» представляет собой отдельный новый этап в жизни и проповеди веры святой. Умножение же однотипных эпизодов выполняет вполне ясную идеологическую задачу. Многократная демонстрация силы духа и веры святой, с одной стороны, и слабости антагонистов, с другой, убеждает читателя в нравственной правоте героини и мощи христианского мировоззрения.

Анализ житийных текстов с точки зрения основного конфликта позволяет выделить несколько типов сюжетно-композиционного параллелизма, отличающихся маркерами начала и конца сюжетно-композиционной цепочки и принципами ее возникновения.

Первый тип: в основе лежит конфликт с одним мучителем, ему противостоит один или несколько героев (Мучение Анастасии Селуняныни, Житие Февронии, Мучение Варвары). Разновидностью этого типа сюжетно-композиционного параллелизма в мученических житиях следует признать такое строение, при котором сохраняется один и тот же персонаж-антагонист, но происходит последовательная смена героев-жертв (Георгиево мучение, Мучение Арефы). В некоторых житиях рассказы о страстях дополнительных героев вклиниваются в основную сюжетную линию, что позволяет говорить о вставных рассказах, с одной стороны, и существенно усложняет структуру сюжетно-композиционного параллелизма, с другой (Житие Христофора).

Второй тип: святой мученик последовательно вступает в конфликт с рядом антагонистов-мучителей. Ярким примером возникновения сюжетно-композиционного параллелизма на этом основании является Житие Иринии, к этому типу относятся также Ипатиево мучение, Житие Еразма. Смена антагонистов может происходит на основании специфики воплощения в житии «родительского» топоса (Мучение Варвары, Житие Вита и Модеста).

Прием сюжетно-композиционного параллелизма встречается не только в мученических житиях, но и в агиографических произведениях иных разновидностей. Поскольку данный прием служит накоплению информации о подвиге святого и в связи с этим усилению эмоционального и идеологического воздействия на читателя, то он вполне применим к любому житийному герою. В качестве примера можно указать на славяно-русское Житие Константина-Кирилла. Деяния святого представляют собой цепь одноструктурных частей, связанных между собой единой идеей. При этом в содержании каждой последующей части меняется место действия и персонажи, за исключением главного лица – Константина. В целом же содержание и структура частей однотипны и представляют собой набор определенных сюжетных топосов: сообщение о ереси (язычестве) в определенной земле — царь отправляет в то место Константина, человека, способного в любом споре отстоять истинную веру, — прения в вопросно-ответной форме, часто сюда вплетается проповедь — победа над оппонентом (возможна благодарственная молитва) — и, наконец, крещение народа или просто уверование во Христа. Иногда завязкой нового эпизода является возведение хулы на Константина (с традиционной подачи дьявола).

Во втором параграфе, озаглавленном «Рассказ в рассказе», рассматривается данный композиционный прием, который наиболее ясно и очевидно используется в преподобнических житиях в виде вставных новелл, повествующих о подвижниках-насельниках того или иного монастыря, организуемого и управляемого святым. Так, в «Житии Пахомия», которое помещено в Успенском сборнике, читается рассказ о некоей юродивой инокине из Тавенисийского монастыря. Прием рассказа в рассказе использован как основа композиции в Житии Марии Египетской и Сказании о Макарии Римском. Характер вставного рассказа имеет повествование о юноше Несторе в Житии Димитрия Солунского. Сближается с типом вставного эпизода рассказ о двух праведницах, принявших мученическую смерть в Житии Христофора.

В «Житии Андрея Юродивого» обнаруживается большое количество эпизодов, в которых главным действующим лицом оказывается не святой Андрей, а его конфидент Епифаний. Ряд из них может быть рассмотрен как «рассказ в рассказе». Однако их многочисленность позволяет говорить о второй сюжетной линии, которая, несомненно, пересекается и переплетается с основной. В то же время в данном Житии есть эпизод, который с уверенностью может быть квалифицирован как вставной. Речь идет о рассказе, который в древнерусских рукописях получил название «О видиньи рая». Это рассказ Андрея Юродивого составителю жития Никифору о своем чудесном путешествии в рай, которое он осуществил с помощью Господа во время жестоких холодов. Христос спас своего угодника, дал ему «передышку» в его подвиге и показал все прелести рая. Е. В. Желтова полагает, что в «Житии Андрея Юродивого» можно обнаружить значительное число вставных рассказов: «Помимо введения второго персонажа Никифор украшает свое произведение вереницей историй – своего рода, вставных новелл, – которые вполне могли бы претендовать на роль самостоятельных рассказов: о могильном воре, о маге Вигрине, о мученике Феодоре из Антиохии и другие».15 Однако, как нам представляется, все указанные эпизоды нельзя расценивать в качестве «рассказов в рассказе», это эффект ахронологической композиции, характерной для анализируемого текста. Вставными можно считать, пожалуй, несколько рассказов, которые сам святой рассказывает Епифанию: о сатане в облике старика-араба, пространный рассказ Андрея о конце мира, рассказ святого Епифанию о мученике Феодоре. Данные эпизоды включаются в раму связного повествования о герое и, как правило, представляют собою его монологические высказывания.

Аналогия видению Андрея о рае рассказ в рассказе, имеющий отношение к потустороннему миру, фиксируется в Житии Василия Нового. Вставным рассказом в рассказе можно признать пространное монологическое повествование Феодоры о том, как она скончалась и как ее душа проходила мытарства. Интересно, что этот вставной эпизод связан с агиобиографией Василия Нового, поскольку именно святой приходит на помощь душе старицы, рассказывая ангелам о ее служении, дарует ей злато для откупа от злых духов, возливает на нее благовония. Далее следует повествование о мытарствах. Некоторые грехи можно было искупить только с помощью даров святого Василия. Очень интересны беседы Феодоры с сопровождающими ее ангелами, экспрессивные описания потустороннего мира, поселений апостолов, пророков, мучеников и прочих святых и праведников и, наконец, покоев, уготованных святому Василию.

Итак, мы можем указать на наличие двух типов вставных рассказов в агиографических сочинениях: 1) вставное повествование, имеющее относительно завершенный сюжет, связанный с основным более или менее опосредованно; события в рассказах такого рода, как правило, рассматриваются не просто как реально бывшее, но как имеющие в том числе и земную основу; 2) вставное повествование, также имеющее относительно завершенный сюжет, но связанное с визионерским опытом персонажа; события в подобных рассказах имеют внебытовую, метафизическую природу и основание.

Параграф третий «Диалог и вопросно-ответная форма как сюжетно-композиционные приемы». Вопросно-ответная форма была хорошо известна в христианской книжности. Возникнув, вероятно, под влиянием античного диалога и византийских образцов ответов соборов по поводу канонических вопросов, жанр вопросно-ответной дидактической беседы стал одним из самых популярных в православной литературе. Диалогизм и вопросно-ответная форма как приемы непосредственно являются частью художественной ткани жития. Поскольку агиографический герой во многих жанровых разновидностях вступает в конфликтные отношения с антагонистами, то эта борьба, как правило, выражается не только в действии, но и в слове. Герой обличает нечестивых царей Максимилиана, Максимиана, Диоклетиана и других язычников в мученических житиях. В прениях сталкиваются идейные позиции протагониста и антагониста, в речах слышится непримиримая борьба интересов, в которой победа должна быть за святым, ибо он проповедует истину, но и язычник не собирается сдаваться.

Герой проповеднического жития также не раз вступает в споры со своими идеологическими противниками. Именно так ведет себя славянский просветитель Константин-Кирилл, которому неоднократно в различных землях приходится разъяснять не только основы вероучения, но и вести богословскую полемику. Таковы прения Философа с иудеями-хазарами, магометанами, язычниками-идолопоклонниками. Таковы и внутрицерковные споры по поводу триязычной ереси, в которых участвует святой Константин-Кирилл.

Если в мученических житиях диалог формально включает вопросы, касающиеся происхождения и имени, то в проповеднических агиографический герой вынужден именно отвечать на вопросы своих противников идеологического характера. Диалог (спор) в житиях — это своего рода испытание. Однако в мученических святой побеждает, то есть провоцирует принятие христианства жителями некоей страны, не только словом, но и делом, физической и духовной стойкостью в эпизодах страстей, чудесами и т.п. В проповеднических житиях именно слово является основным деянием, подвигом.

В ряде житий само повествование о жизни святого становится частью его диалога с неким праведником, который желает найти человека, превзошедшего его в своем служении Господу. Такова, например, структура «Сказания о Макарии Римском» или «Жития Марии Египетской», где агиографический герой рассказывает собеседнику (собеседникам) историю своей жизни.

Вопросы и ответы, диалог, в славяно-русских житиях появляются еще в одной ситуации — беседа с учеником, акт наставничества. Наиболее яркий пример — «Житие Андрея Юродивого», в котором одна из частей представляет собою вопросно-ответную беседу героя и его конфидента Епифания о принципиальных проблемах вероучения.

Однако ни в одном из вышеупомянутых текстов наличие диалога или вопросно-ответных структур не оказывает решающего воздействия на жанровую природу. На фоне наличия в рамках агиографического текста родословия, проповеди, поучения, молитвы, видения, знамения, а также вставной новеллы, появление вопросно-ответной беседы или включение диалога (полилога) в повествование является вполне закономерным и естественным, особенно с учетом дидактической направленности жанра.

Совсем иного рода случай представляет собой «Житие Нифонта Констанцского», славяно-русской перевод которого известен уже к началу XIII века. Во вступлении агиограф заявляет, что он пользуется личным опытом общения со святым и записывает то, что он него услышал. Такая позиция составителя может быть отнесена к разряду житийной топики, поскольку зачастую книжник стремится подчеркнуть достоверность сообщаемых сведений ссылками на очевидцев или личный опыт (например, комплекс текстов, посвященных Епифанию Кипрскому). Но в данном тексте этот прием становится сужетообразующим и определяет особенности композиции. После «благовествования» повествование о Нифонте в Выголексинском сборнике представляет собою чередование фрагментов, воспроизводящих беседы агиографа и его героя, и эпизодов, рассказывающих о чудесах и видениях святого. В основе композиции «Жития Нифонта» лежит ситуация общения агиографического героя и книжника. С одной стороны, все эпизоды бесед имеют вопросно-ответную структуру: автор задает вопросы и получает более или менее развернутые ответы. С другой стороны, все сюжетно-повествовательные эпизоды вводятся фразами, которые дают читателю понять, что они записаны со слов агиографического героя. В структуре авторского повествования о святом несомненна установка агиографа на воспроизведение ситуации личного общения с Нифонтом, которая реализуется как цепь эпизодов, имеющих характер вопросно-ответной беседы-поучения. Данные эпизоды чередуются с рассказами о подвигах и видениях святого, служащих конкретными примерами идеального праведного поведения или подтверждающих истинность наставлений героя. Разумеется, эта особенность композиции накладывает отпечаток на специфику жанра рассматриваемого жития.

Заключение. Результаты анализа 31 текста переводных и славяно-русских произведения агиобиографического типа, бытование которых на русской почве приурочено к начальному этапу развития книжности на Руси, позволяют сделать выводы о том, что корпус известных на Руси в Киевский период переводных агиографических произведений представлял древнерусскому книжнику весьма гибкую модель, на основании которой следовало и было разрешено создавать оригинальные произведения. Она включала в себя не только имитационные идеологические модели, которые столь успешно изучаются многими современными исседователями, но и сюжетно-композиционные структуры, реализуемые при помощи определенных принципов поэпизодного строения текста, организации эпизода (эпизодов) вокруг сюжетного топоса, приемов сюжетной композиции.

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

Публикации в научных изданиях, рекомендованных ВАК РФ

1. Семенюк Ю.В. Особенности сюжетно-композиционного строения славяно-русского Жития Константина-Кирилла// Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. № 99: Научный журнал. – СПб.: -2009. – C184-187.

Публикации в других научных изданиях

2. Заянцева Ю.В. (Семенюк Ю.В.) Эпизод «благовествования» в древнерусском переводном житии (на материале Успенского сборника) //Православная и отечественная культура: наука, образование, искусство: Материалы VII Всероссийского Образовательного форума, посвященного памяти свт. Феофана (Вышенского Затворника) с участием «Глинских чтений». Т.2. Орел, 2006. С.219-226.

3. Заянцева Ю.В. (Семенюк Ю.В.) Святой и его родители (на материале древнерусских переводных и оригинальных житий) // Духовные начала русского искусства и просвещения: материалы VII Международной науч.конф. «Духовные начала русского искусства и образования» («Никитские чтения»). – Великий Новгород, 2007. С. 111-114.

4. Заянцева Ю.В. (Семенюк Ю.В.) Евангельский канон как модель композиции переводных древнерусских житий (на материале Успенского сборника) // Славянскiя лiтаратуры кантэксце сусветнай. VII Мiжнар. навук. канф., 12-14 кастр. 2005г., Мiнск: зб.навук.арт. У 3 т. Т.1. – Мiнск, 2007. С.105-109.

5. Заянцева Ю. В.  (Семенюк Ю.В.) Композиционное своеобразие переводных мученических житий (на материале Успенского сборника) // Духовные начала русского искусства и просвещения: материалы VI Международной науч.конф. «Духовные начала русского искусства и образования» («Никитские чтения»). Выпуск 2. – Великий Новгород, 2008. С.21-28.

6. Семенюк Ю.В. Общие принципы композиционного строения славяно-русских переводных житий Киевского периода // Ученые записки Орловского государственного университета. Научный журнал. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – Орел, 2008. №1. С.147-155. (в соавторстве с Антоновой М.В., ).

7. Семенюк Ю.В. Вопросно-ответная беседа и житие: жанровое взаимодействие (на примере «Жития Нифонта Констанцского») // Грехневские чтения. Сборник научных трудов. Выпуск 5. – Нижний Новгород, 2008. С.311-317 (в соавторстве с Антоновой М.В., ).

8. Семенюк Ю. В. Сюжетно-композиционный параллелизм в Мучении святого Ипатия // Славянский сборник. Вып. 7: Материалы VII Международных славянских чтений «Русская цивилизация: диалог в культурном пространстве», проведенных 30 апреля 2009 года. - Орел: ОГИИК, 2009. С. 74-77.


1 Творогов О.В. Переводные жития в русской книжности XI-XV веков. Каталог. – М., СПб., 2008. С.3.

2 См.: Панченко О.В. Поэтика уподоблений (к вопросу о «типологическом» методе в древнерусской агиографии, эпидейктике и гимнографии) // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН России (Пушкинский Дом). – СПб., 2003. Т.54. С. 491-534.

3 См.: Лопарев Хр. Византийские жития святых VIII-IX веков // Византийский временник. Т. XVII (1910 г.). – СПб., 1911; Дмитриев Л.А. Житийные повести русского Севера как памятника литературы XIII-XVII вв.: Эволюция жанра легендарно-биографических сказаний. – Л., 1973. С.13-15; Еремин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. – Л., 1987. С.117-118 и пр.

4 Кожинов В.В. Сюжет, фабула, композиция // Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. Роды и жанры. М.,1964. С.421.

5 Есин А.Б. Принципы и приемы анализа литературного произведений. – М.,2004. С.127.

6 Лопарев Хр. Византийские жития святых VIII-IX веков // Византийский временник. Т. XVII (1910 г.). – СПб., 1911. С.15.

7 Кусков В.В. Жанры и стили древнерусской литературы XI – первой половины XIII вв. Диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. – М., 1980. С.57. Аналогичная точка зрения высказана С.В. Минеевой в статье «Истоки и традиции русского агиографического жанра» ( Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. 2001. № 1. С.21-30).

8 Еремин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. – Л., 1987. С.117.

9 Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. – М., 1995. Т. 1. С.617.

10 См.: Панченко О.В. Поэтика уподоблений (к вопросу о «типологическом» методе в древнерусской агиографии, эпидейктике и гимнографии) // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН России (Пушкинский Дом). – СПб., 2003. Т.54. С. 493.

11 Руди Т.Р. Топика русских житий (вопросы типологии) // Русская агиография. Исследования. Публикации. Полемика. – СПб., 2005. С.61.

12 Там же. С.62.

13 Там же. С.101.

14 Гаспаров М.Л. Общие места // Литературный энциклопедический словарь. – М.,1987. С.257.

15 Желтова Е.В. О житиях юродивых и «Житии Андрея Юродивого» // Житие Андрея Юродивого. – СПб., 2000. С. 15.



 
Похожие работы:

«Ашихмина Елена Николаевна ГОРОД ОРЁЛ В ТВОРЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ Н.С. ЛЕСКОВА Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Орёл – 2010 Работа выполнена в ГОУ ВПО Орловский государственный...»

«НАЗАЙКИН АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИ Ч ЭФФЕКТИВНЫЙ РЕКЛАМНЫЙ ТЕКСТ В СМ И Специальность 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Москва – 2011 Диссертация выполнена на кафедре теории и экономики средств массовой информации факультета журналистики Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова. Научный консультант: доктор филологических наук, профессор Елена Леонидовна Вартанова Официальные оппоненты:...»

«КРИВОРУЧКО А нна юрьевна ФУНКЦИИ ЭКФРАСИСА В РУССКОЙ ПРОЗЕ 1920-Х ГОДОВ Специальность 10.01.01 — русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Тверь 2009 Работа выполнена на кафедре русской литературы XX–XXI веков Тверского государственного университета Научные руководители: кандидат искусствоведения, профессор Роман Геннадьевич Григорьев доктор филологических наук, профессор Елена Николаевна Брызгалова Официальные...»

«ДЗЯЛОШИНСКИЙ ИОСИФ МОРДКОВИЧ КОММУНИКАЦИОННЫЕ СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ В МЕДИАПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ Специальность 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора филологических наук Москва – 2013 Работа выполнена на кафедре периодической печати факультета журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Научный консультант: доктор филологических наук, профессор кафедры рекламы и связей с общественностью...»

«Громова Евгения Владимировна ШУТЕЙНЫЕ рассказы и пьесы В.Я. Шишкова 1920-х г ОДОВ (жанровый аспект) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Специальность 10.01.01 – русская литература Тверь 2011 Работа выполнена на кафедре филологических основ издательского дела и документоведения Тверского государственного университета. Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Николаева Светлана Юрьевна Официальные оппоненты:...»

«ЕРШОВ ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ РЕГИОНАЛЬНОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ В РОССИЙСКОЙ МЕДИАСИСТЕМЕ Специальность 10.01.10. журналистика Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора филологических наук Москва 2012 Работа выполнена на кафедре теории и экономики СМИ факультета журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Научный консультант: доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и экономики СМИ МГУ имени М. В. Ломоносова...»

«ШАХМАТОВА Татьяна Сергеевна ТРАДИЦИИ ВОДЕВИЛЯ И МЕЛОДРАМЫ В РУССКОЙ ДРАМАТУРГИИ XX – НАЧАЛА XXI ВЕКов 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2009 Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина Научный руководитель: кандидат филологических наук, доцент Бушканец Лия Ефимовна...»

«ПСХУ АЗА АБДУЛ-КЕРИМОВНА НАЦИОНАЛЬНЫЙ МИР И ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОБРАЗЫ ЛИРИКИ МИКАЭЛЯ ЧИКАТУЕВА 10.01.02 – литература народов Российской Федерации (литература народов Северного Кавказа) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нальчик - 2007 Диссертация выполнена на кафедре литературы Карачаево-Черкесского государственного университета им.У.Дж.Алиева. Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Бекизова Лейла Абубекировна...»

«УНЕЖЕВА Марита Кушбиевна ЭВОЛЮЦИЯ ЖАНРА РАССКАЗА В КАБАРДИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 10.01.02. – Литература народов Российской Федерации (Литература народов Северного Кавказа) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нальчик 2007 Диссертация выполнена на кафедре русской литературы Кабардино-Балкарского государственного университета им. Х.М. Бербекова. Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Мусукаева Анджелла Хамитовна...»

«ИВАНАЙНЕН Ольга Викторовна АЗЪ ЛЕТОПИСЦА В ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ, ЕГО ВАРИАНТЫ И СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ Специальность 10.01.01 Русская литература Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Орёл – 2010 Работа выполнена на кафедре истории русской литературы ХI – ХIХ вв. филологического факультета ГОУ ВПО Орловский государственный университет Научный руководитель: Шайкин Александр Александрович, доктор филологических наук, профессор Официальные...»

«Билибина Инна Александровна ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ Д.С. МЕРЕЖКОВСКОГО-ХУДОЖНИКА Специальность 10.01.01 Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Орел – 2010 Работа выполнена на кафедре русской литературы ХХ – ХХI вв. и истории зарубежной литературы филологического факультета ГОУ ВПО Орловский государственный университет Научный руководитель: Михеичева Екатерина Александровна, доктор филологических наук,...»

«Махотина Илона Юрьевна ЦЫГАНЕ И РУССКАЯ КУЛЬТУРА Литература и фольклор Специальность 10.01.01 — русская литература 10.01.09 — фольклористика Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель — д.ф.н., проф. М. В. Строганов Тверь 2011 Работа выполнена на кафедре истории русской литературы Тверского государственного университета Научный руководитель доктор филологических наук профессор...»

«Гайнанова Лилия Муллануровна ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ПРОЗЕ Г АЯЗА иСХАКИ 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (татарская литература) автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук казань – 2010 Работа выполнена на кафедре татарской литературы Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет...»

«Завершинская Елена Александровна СЛОВЕСНЫЙ И ТЕЛЕСНЫЙ ДИСКУРСЫ В РОМАНАХ Г. ФЛОБЕРА МАДАМ БОВАРИ И Л.Н. ТОЛСТОГО АННА КАРЕНИНА 10.01.08 – Теория литературы. Текстология Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Тверь 2011 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования Новосибирский государственный педагогический университет Научный руководитель доктор...»

«КЕРИМОВА РАУЗАТ АБДУЛЛАХОВНА ЭВОЛЮЦИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО СТИЛЯ ПОЭЗИИ К. КУЛИЕВА 10.01.02 – литература народов Российской Федерации (кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература) АВТОРЕФЕРАТ на соискание ученой степени кандидата филологических наук НАЛЬЧИК 2011 Работа выполнена в секторе балкарской литературы Учреждения Российской академии наук Институт гуманитарных исследований Правительства КБР и Кабардино-Балкарского научного центра РАН Научный руководитель: доктор...»

«Щепилова ГалинаГермановна СИСТЕМНО-ФУНКЦИОНАЛЬНАЯТРАНСФОРМАЦИЯ РЕКЛАМЫ В СРЕДСТВАХМАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ Специальность 10.01.10–Журналистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации насоискание ученой степени доктора филологическихнаук Москва – 2011 Работа выполнена накафедре теории и экономики СМИ факультетажурналистики Московскогогосударственного университета имени М. В.Ломоносова Научныйконсультант: докторфилологических наук, профессор Вартанова ЕленаЛеонидовна Официальныеоппоненты:...»

«ЗАНУКОЕВА ФАРИЗАТ ХАСАНОВНА ХУДОЖЕСТВЕННО-СТИЛЕВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В БАЛКАРСКОЙ ПРОЗЕ В АСПЕКТЕ РАЗВИТИЯ ФОЛЬКЛОРНЫХ ТРАДИЦИЙ 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нальчик 2008 Работа выполнена в секторе балкарской литературы Института гуманитарных исследований Правительства КБР и Кабардино-Балкарского научного центра РАН. Научный...»

«УРИНА Наталия Валентиновна ЖУРНАЛИСТИКА И ПОЛИТИКА: ИТАЛЬЯНСКИЙ ОПЫТ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Специальность 10.01.10 – Журналистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Москва - 2011 Работа выполнена на кафедре зарубежной журналистики и литературы Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова Научный консультант: доктор филологических наук, профессор Засурский Ясен Николаевич Официальные оппоненты: доктор филологических наук,...»

«КАЛАБЕКОВА НУРЖАН АНСАРОВНА ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ МИРА И ЧЕЛОВЕКА В КАБАРДИНСКОЙ И БАЛКАРСКОЙ ПОЭЗИИ 1960-90-х ГОДОВ (К.Кулиев, А.Кешоков) 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нальчик 2009 Работа выполнена на кафедре русской литературы Кабардино-Балкарского государственного университета им. Х.М. Бербекова. Научный...»

«Колесников Сергей Александрович МЕМУАРНО-БИОГРАФИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО В. Ф. ХОДАСЕВИЧА ( концепция личности русских писателей-модернистов рубежа XIX-XX веков ) Специальность 10.01.01 Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Орел – 2012 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Орловский государственный университет Научный консультант: доктор филологических наук, доцент Черкасов Валерий Анатольевич Официальные оппоненты: Полонский...»






 
2014 www.avtoreferat.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.